фото из архива ТРИЭС

Валерий Алексеев: «Не надо душу продавать за вещи. Душа от этого скукоживается»


Юлия Соболева

Почему один из самых любимых актеров омской ­публики Валерий Алексеев отказывается работать в ресторане и как понять, что деньги разъели душу, корреспондент «top55» выяснял, сидя в актерском буфете, покуда не прозвенел третий звонок.

– Валерий Иванович, чем плохо, по вашему мнению, ­общество потребления?

– Тем, что ставит во главу ­угла вещи, продукты, рекламу, а ­души за этим не увидать. Есенин ­как-то сказал про Америку (это такая боль­­шая страна ­потребителей): там с ­распахнутой душой ­ходить так же неприлично, как у нас с ­распахнутой ширинкой. ­Сейчас и у нас духовная жизнь уходит на второй план.

– Духовная жизнь и потребление несовместимы?

– Во всем нужна мера, культура – это ограничение. Злоупотреб­ление чем бы то ни было – это смертный грех, такой же тяжкий, как убийство. Человек должен себя ограничивать – в еде, высказываниях, вещах. Иначе можно далеко зайти и забыть, что помимо тебя существуют и другие люди. В двадцать лет я познакомился с великим писателем Александром Вампиловым. Он должен был уезжать в Москву пробивать свою пьесу, мы сидели на берегу, пили какое-то сухое вино, нас ели комары, и я спрашивал, в чем суть моей роли в его «Прощании в июне». Он ответил просто: даже для достижения очень благородной цели нельзя ходить по трупам.

– Как понять, переступил ли человек ту грань, когда ради денег он уже готов пожертвовать душой?

– Критерий – чувство меры. Если ты попадаешь в общество, где 99,9 процента времени говорят о вещах, то, скорее всего, люди пытаются заполнить вакуум в душе. Можно быть богатым и сохранить душу – среди моих друзей есть очень богатые люди, при этом живые и готовые откликнуться на любой призыв. Или вспомните дореволюционных меценатов, которые строили больницы, приюты, галереи. Но противостоять деньгам сложно, потребление – это болезнь. Поэтому, наверное, написано в Библии, что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное. Мне всегда интересно, думают ли люди, чем обернется их страсть к накопительству. У нас в театре служил человек, и когда он умер, у него в квартире нашли сгнившие ковры, золото. На это он потратил жизнь. Только кому все это было нужно? Помня об этом, я никогда не завидую, если вижу, например, мальчиков с перламутровыми глазами на джипах.

– Перламутровыми глазами?

– Глазами, которые ничего не видят. Не надо душу продавать за вещи. Душа от этого скукоживается. Всегда стоит помнить о тех, кому в жизни пришлось трудно. Хорошо, когда не замечаешь никого из окна своей машины, но когда видишь, как у кассы старушка считает мелочь и говорит продавцу: «Деточка, обмишурилась я, отрежьте кусочек колбасы ­поменьше», ­желание ­кичиться богатством пропадает.

Вот хорошее применение для денег – помощь людям, которым сложно пришлось в жизни.

– Но неужели никогда не посещала вас тяга к красивым вещам, одежде, машинам? Тело, как и душа, тоже требует удовольствий.

– Я с детства любил хорошо одеваться, мне нравились красивые новые вещи. У меня сохранилась фотография, на которой я стою в фуфайке и кирзовых сапогах. Я помню, как мне тогда хотелось, чтобы кто-то заметил, что у меня новые сапоги. Первая вещь, которую я себе купил, – костюм. ­Стоил он 61 рубль, что для меня было огромными деньгами. Чтобы его купить, я копал каналы, прокладывал трубы. Тяжелая работа! На первые же деньги я и приобрел этот костюм, он у мамы потом еще долго висел как память о тех днях. Так что я тоже люблю красивые вещи, они радуют глаз. Проблемы «некуда носить» и «некуда повесить» мне тоже знакомы. Но при этом я понимаю, что человеку в принципе немного и надо. И страсти потребления я никогда не испытывал.

– В нашем мире профессия актера воспринимается в первую очередь с денежной стороны – у кого гонорары больше, чем у актеров Голливуда? Вам никогда не казалось несправедливым, что театр вам не дает таких возможностей заработка?

– Я убежден, что актер не должен думать о деньгах, иначе он выхолащивается. Развивает каждодневный труд, как в театре. Двум богам служить одновременно нельзя. Когда зарабатывание становится страстью, для профессии ты потерян. У меня есть знакомый актер в Москве – он встает в шесть утра, ложится в два, и так каждый день. Он боится хоть от чего-то отказаться, потому что второй раз не предложат. И где радость? Где жизнь?

– А вы можете отказаться от вы­годных в денежном плане предложений?

– Помню, был такой случай – я был режиссером ­концерта, где должны были выступать омские звезды. В последний момент оказалось, что выступать будем в ресторане. И когда я расплачивался с артистами, то удвоил все гонорары. Меня спросили, не ошибся ли я. Я ответил: «Нет. За позор надо платить». Про позор, возможно, преувеличение, но вообще очень сложно играть, когда люди едят. И больше на такие предложения я не соглашался. Говорить в пустоту я не могу, мне важен отклик в зрительном зале, я для этого работаю. Если актеру отклик не нужен – это халтура. Театр – это энергия,это гимнастика для души, лекарство от скукоживания. В него приходит разная публика – и богатая, и бедная, и все сливаются в едином порыве. И я со сцены вижу, что душа не умерла, она сопереживает. Разве это возможно в ресторане?

– А какие еще вещи, связанные с деньгами и вполне обыденные для нашего общества, вы считаете для себя неприемлемыми?

– Я не согласился бы ни на одну антрепризу, которая была бы пошлой. Мне было стыдно, когда я увидел, как одна актриса кино фотографировалась с поклонниками за деньги. Я не представляю, как дать взятку. Я даже подарить коробку конфет не могу, чтобы получить взамен что-то для себя. Я весь раскраснеюсь, изнервничаюсь. Для меня дать взятку – это переступить через себя, а переступить – значит, совершить преступление.

– Кто-то называет это «уметь жить»...

– Это самооправдание. Есть решения по совести, а есть по потребности. Иногда они не совпадают, и это нужно уметь видеть. Но данную способность следует развивать с детства, иначе просто не различишь, где хорошее, где плохое. Как-то мне нужно было сыграть роль на немецком языке, и когда я стал учить текст, то оказалось, что я не слышу три-четыре звука. Мое ухо не было приспособ­лено к ним, не знало их, не воспринимало. Понадобилось немало времени, чтобы я просто их услышал. Так и с душой: если не тренируешь ее, то не сможешь и сохранить. Многие современные дети этого понимания лишены. Их задаривают, обкармливают и им все неинтересно. Как Жванецкий говорил – желудок давит на глаза. В результате в нашем мире все можно купить. Человек с совестью уже редкость. Если их не будет совсем, мир рухнет.

– Многие уверены, что совесть им просто не по карману.

– Деньги не меньшее испытание в жизни. Дурные деньги как приходят, так и уходят, и на пользу не идут. Все люди, которые что-то выиграли, кончили плохо, не выдержали испытания. Невозможно, переступив грань, остаться человеком.

– А можно быть счастливым человеком, не имея денег?

– Я таких видел. Как-то ­ездили за грибами, встретил человека. Ему было за шестьдесят, он был довольно беден, но у него были невероятные глаза. Он сказал мне: «Я вошел в лес и очаровался!» И было видно, что он наслаждается этой красотой осеннего леса. Я даже использовал потом для роли это выражение его лица, эту очарованность... Видел я и других людей: как-то в поезде на протяжении двух дней попутчики разговаривали о тряпках. Причем с такой страстью, с какой люди обычно говорят о достижениях своих детей. Каждый сам выбирает, что ему важнее.

В ноябре заметно изменились цены на дизельное и газовое топливо. ...
447 0
Это было одно из первых заведений подобного рода в нашем городе. ...
296 0
Вечный спор продавца с покупателем в условиях Омска приводит порой к неожиданным результатам. ...
О своих вкусах и принципах он сообщил собратьям по дорожному движению. (ФОТО) ...
228 0
Стиль жизни
Наверх